38 Новостей · Интервью

В Иркутской области добывается около тысячи медведей в год при лимите в 4 тысячи

Руководитель охотнадзора Валентин Бороденко — о том, как люди сами приучили хищников к человеческой еде и куда исчезла экономика промысловой охоты

Руководитель службы по охране и использованию объектов животного мира региона Валентин Бороденко рассказал «38 Новостям», почему медведей стало больше, как люди сами приучили хищников к человеческой еде и куда исчезла экономика промысловой охоты.

— По данным на конец сентября, какая ситуация в регионе с медведями, какое количество хищников выходило, сколько отстреляно?

— По данным на 26 сентября, уже отстрелено 326 единиц медведя. Это особи, которые реально представляли угрозу жизни и здоровью граждан. Ежедневно фиксируем от 60 до 70 сообщений от жителей. Все сообщения проверяются, примерно половина из них подтверждается. Всего выдано уже 188 разрешений о регулировании численности на почти 500 особей.

— Эти 188 решений выдаются по какой-то квоте или норме?

— Вообще охота на медведя у нас организована в рамках любительской спортивной охоты. Разрешение выдаётся охотопользователям и на общедоступные угодья. При этом существуют определенные сроки охоты: с 21 марта по 10 июня и с 1 августа по 31 декабря.

А вне сроков охоты и вне лимитов, когда создалась такая аномальная ситуация, законом предусмотрено принимать решение о регулировании численности. В данном случае, оно выдаётся бесплатно. Единственное, существует обязательный платёж — это государственная пошлина в размере 650 рублей за бланк, это требование Налогового кодекса.

— Сегодня сколько охотников участвует вот в этой, если можно так сказать, операции?

— Организовано 142 мобильные группы, в которых задействовано 327 человек.

Хочу выразить слова благодарности нашим охотоведам, егерям, охотникам, госинспекторам, которые в непростых условиях проявляют гражданское мужество и занимаются этой работой.

Я вас хочу уверить, что у людей нет жажды добыть медведя. Мы все прекрасно понимаем, что и звери оказались в таком бедственном положении. И поэтому мера вынужденная, но мы обязаны это сегодня делать.

— Давайте про охоту чуть позже, а сейчас всё-таки о причинах. Говорят, что якобы кедровый орех не уродился. Но у нас это происходит раз в пять лет, раз в 8 лет, раз в четыре года бывает. Но медведи начали выходить именно в 2026 году. Почему?

— Здесь два фактора. Первое: рост численности медведя произошёл за определённый промежуток времени. И второй фактор: изменилась модель поведения хищника, он перестал бояться человека. Простым языком: он стал воспринимать человека как источник пищи.

И в том, что касается второго — люди сами внесли сюда свой вклад. Последние лет 10 люди сами подкармливают животных на дорогах, на стоянках, снимают видео, выкладывают, получают определенный хайп и внимание. Но тем самым мы сами заложили мину замедленного действия. Медведь — это очень разумное животное. Он к этим вещам очень быстро привыкает, и привык. Сначала медведица, а потом медвежата начали выходить на дорогу.

А зачем им охотиться? Зачем им проявлять свой инстинкт, когда проще попросить пирожок? Но при этом они ведь остаются зверями.

Вообще, факты нападения медведя всегда исторически были. Периодически научное сообщество проводило исследования этих процессов. Я нашёл в журнале «Охота и охотничье хозяйство» 1983 года исследование американцев в Йеллоустонском национальном парке в семидесятых годах.

Там было очень развито туристическое направление с целью наблюдения за медведем: люди специально посещали эту территорию, чтобы наблюдать за зверем в его естественной среде. И понятно, что после туристов оставались следы жизнедеятельности, в том числе пищевой мусор. Исследователи обратили внимание, что медведи активно к этим мусоркам ходят. И вроде бы казалось, что нужно просто убрать весь мусор — и проблема будет решена. Но, когда глубже погрузились в проблему, то поняли, что нельзя убирать мусорки сразу, процесс надо растянуть примерно на 10 лет. Учёные предупредили об этом администрацию парка, но те не послушали и убрали все мусорки за год. В результате получили резкий всплеск нападений медведя на людей в кемпингах, в палатках.

Кстати, там только после шести случаев нападения на людей начали признавать, что это какая-то чрезвычайная ситуация. У нас каждый случай нападения, не дай бог смерти, — это уже ЧП. И сегодня мы уже вынуждены просто отстреливать этих медведей, потому что в какой-то определённый момент заигрались и забыли, что имеем дело с хищником.

— Медведь перестал бояться человека — это понятно. Почему численность так резко выросла, и почему перестали её регулировать?

— По поводу численности: в 1995 году был принят закон о животном мире, потом в 2009 году был принят закон, согласно которому полностью поменялась концепция развития и ведения охотничьего хозяйства. В советский период действовала вертикально интегрированная система охотопользования: была сеть госпромхозов, которые подчинялись Главохоте, были планы-задания. Тогда целью и задачей охотничьего хозяйства было удовлетворение потребностей граждан и государства в продукции охоты.

После введения названного законодательства понятие охоты как обязательства ушло, и появилось право на охоту. Ушла и монополия на заготовку того же соболя, и пришло право частной собственности. Для её развития нужны были какие-то инвестиционные проекты, деньги, и всё начало потихоньку угасать.

— Вы говорили про план. Какой в советское время был план по добыче медведя?

— Смотрите, когда промысловый охотник заходил на свой сезон, у него был план по заготовке соболя. Но он знал, что, если медведя не убрать, не отрегулировать его численность, завтра он придёт и разорит зимовьё. Высокая численность медведя просто не позволит ему охотиться на данной территории, и он потеряет возможность добывать соболя.

Соответственно, охотник добывал этого медведя один. Но для этого ему нужны были охотничьи собаки с хорошими рабочими качествами. У нас вот в Иркутской области был Быстринский питомник восточно-сибирской лайки, щенки которого пользовались спросом по всему миру, а не только по Советскому Союзу.

В Новосибирске был очень развитый питомник западно-сибирской лайки. И так по всей стране. Поэтому охотник, заходя на сезон, убирал всех лишних медведей, и тогда комфортно проводил промысел и имел соответствующий заработок от этого.

— Многие говорят, что одна из причин сегодняшней ситуации в том, что Китай перестал закупать у нас лапы медведя, жёлчь. Почему это произошло и как это было раньше?

— Для всей этой продукции должна быть развита сфера переработки. Мы продавали, по сути, сырьё, так же, как и с лесом. В период, когда была развита сеть госзверсовхозов, госпромхозов, перерабатывающая отрасль тоже была очень развита. И тогда мы не зависели от Китая. Всё упирается в инвестиции и в переработку — нужно развивать эти направления. Не нужно торговать сырьём, как мы сегодня делаем, например, с той же струёй кабарги. Но, к сожалению, получается по-другому.

— Вернёмся к медведям: сколько в год нужно было убить тогда медведей? Была чёткая цифра плана?

— Сейчас мы насчитываем 22 000 медведей. В связи с тем, что территория Иркутской области очень большая, говорить, что медведя очень много — это всё условные цифры. Исходя из продуктивности угодий нашего региона, он может прокормить и 147 000 медведей. Это официальные данные научных исследований, которые проводились в 2019 году. Но вот хозяйственно целесообразная численность у нас на уровне 18 000. Таким образом, сейчас от фактической численности до хозяйственной целесообразности у нас разница в 4 000 особей. Лимит на добычу — 4 000 особей медведя в год.

А добываем мы чуть больше 1 000, потому что охотопользователи в большинстве своём заявляют минимальную ставку — им больше не надо, так как сегодня медведя добыть это непросто. Да и продукцию надо перерабатывать, а это дополнительные расходы. Это становится просто не выгодно.

— Сегодня охотнадзор никак не может повлиять на охотопользователя?

— В связи с изменениями, которые произошли в нормативно-правовой базе, мы не можем влиять на охотпользователя и обязать их брать норматив в 30%, например, а не в 5%. Мы с 2023 года направляли свои инициативы по этому поводу, и сейчас подготовили письма за подписью заместителя председателя правительства Иркутской области Георгия Кузьмина, курирующего данное направление, с предложениями о снижении численности — чтобы обязать охотопользователя выбирать полностью норматив и добывать медведя.

Мы убеждаемся, что без обязательных условий и требований по добыче медведя сократить его численность невозможно.

В марте по поручению губернатора мы приняли распоряжение в Иркутской области о развитии промысловой охоты, чтобы подтолкнуть всё-таки наших охотников, наших охотопользователей на заключение договоров с промысловыми охотниками на заготовку того же соболя и добычу мясодичной продукции. Но мы получили, знаете, такую волну негатива от тех, кто занимается посредническими услугами и напрямую у охотников покупают продукцию. Потому что они не несут никаких затрат и обязательств перед охотничьим хозяйством. У них всё очень просто: здесь купил — там продал. У них только транспортные расходы, понимаете?

— А сколько сейчас, к примеру, стоит шкура соболя?

— Кстати, одна из причин, по которой мы подняли вопрос развития промысловой охоты. В этом году резко скакнула стоимость шкурки соболя — в среднем до 28 000 ₽ за шкурку. Раньше она уходила за 10—12 тысяч. А охотник как получал 6—8 тысяч за добычу, так и получает. Прибыль подскочила только у перекупщика, понимаете?

В Иркутской области сейчас добывается 65 000 соболя: 58 000 — любительская спортивная охота и 8 000 — коренные малочисленные народы Севера. И вот если мы свои 65 000 умножим на 28 000 ₽ за шкурку, у нас получается оборот более 1,8 млрд рублей. И он сегодня крутится в «серой» зоне, в зоне перекупщиков.

Если мы ещё плюсуем струю кабарги, то получается 2–2,5 млрд рублей в зоне перекупщиков. И всего 5 млн рублей, которые идут в бюджет.

Вот мы получили разницу концепции ведения охотничьего хозяйства. И плюсом мы получили проблему с медведями.

— Как вы ведёте подготовку охотников, задействованных на отстреле медведей? Они всё за свой счёт делают или им компенсируют расходы?

— Сегодня нужно отдать должное охотопользователям, потому что это наша общая проблема, и они изыскивают денежные средства для того, чтобы оплатить ГСМ, продукты питания и боеприпасы.

А вообще, когда охотник готовится к промыслу, он все затраты берёт на себя. И зарабатывает ту сумму, которую ему платит перекупщик. Соответственно, прибыль выходит относительно небольшая. Охотпользователи говорят, что если мы сейчас будем работать по современному налогообложению, то уйдём даже в минус. И здесь важно пересмотреть именно эту систему налогообложения, чтобы у охотопользователей была мотивация по освоению территории, по добыче ресурса.

Сейчас, объективно, количество охотников становится меньше, и у нас есть недоосвоенные территории. Поэтому нужно создать благоприятные условия для охотопользователей, какие-то налоговые льготы и ставки, чтобы им было выгодно работать.

Кстати, так называемая охотничья федеральная субвенция для Иркутской области составляет всего 37 млн рублей. Понимаете? Официально мы на эти деньги исполняем все полномочия. Благо, из бюджета региона ещё идёт 111 млн рублей. Иначе мы бы просто физически не могли существовать, даже зарплату платить госохотоинспекторам.

— Как-то повлияло то, что отменили, запретили охоту на берлогу?

— Охота на берлогу не запрещена, она ограничена по времени. В ноябре-декабре мы можем производить охоту на берлоги в том числе. А в декабре медведица щенится. Опытные охотники — они же не живодёры. По большому счёту, охотники — это и есть первые защитники природы. Они беспокоятся за среду обитания, они беспокоятся за состояние объектов животного мира. И непринято добывать медведицу, когда там маленькие медвежата — из морально-этических соображений.

— Как сократилась численность охотников в Иркутской области за последние 10 лет? Много ли сейчас молодых людей, которые идут учиться на охотоведа и активно занимаются охотой?

— Конечно, всё меняется. Когда я рос, тема охоты была чем-то очень желанным и интересным, я, как и мои товарищи, приходил в наш охотничий магазин и смотрел на ружья так, что просто не дышал. И тогда не так просто было стать охотоведом. Например, брат моего одноклассника — отличником был, и он не смог поступить на факультет охотоведения, по конкурсу не прошёл. Тогда конкурсы были по четырнадцать и больше человек на место.

А сегодня вот какая информация по Кировскому факультету: на бюджетный набор не было заявлений. Вот так.

А ведь правильно добыть медведя — этому может научить простого охотника только охотовед.

— А можно как-то неправильно добыть медведя?

Как говорится, все правила написаны кровью.

И вот эти правила — мы их изучали и претворяем в жизнь: один не иди на медведя; соблюдай технику безопасности; ты должен вырасти и воспитать хороших собак.

— Сколько на сегодня зарегистрировано охотников?

— Официально зарегистрировано 60 000 охотников.

— Но охотятся из них тысяч двадцать.

— По данным Росгвардии, у нас 60 000 граждан — владельцы охотничьего оружия. Охотятся, конечно, поменьше. Но охота охоте тоже рознь. Нужно воспитывать культуру охотника, это очень важно. Раньше была система Росохотрыболовсоюза, которая занималась, в том числе, и воспитанием молодёжи. Это была чёткая продуманная система, которая давала возможность и хорошего заработка, и освоения территории, и получения, в том числе, валюты — государство получало валюту от «мягкого золота». Сейчас есть мнение, что актуальность «мягкого золота» на международном рынке упала. Но нет, она по-прежнему высока.

Под этот ресурс нужно продумать систему мотивации, дать возможность людям его готовить. И тогда всё одно за одно начнёт цепляться, и проблема с медведями сама по себе отпадёт.

— Как долго ещё вы будете проводить эту операцию по срокам? И возможно ли, что у нас появятся шатуны?

— До начала ноября, до установления устойчивого снежного покрова, эта ситуация будет длиться. Будут и шатуны — они были всегда. Но у медведей тоже есть враги — волки. В глубоком снегу у медведя шансов выжить среди волков нет.

— А с волками-то у нас сейчас всё нормально?

— Численность волка несколько превышена, но мы с волком активно боремся. Если помните, в 2004 году применяли для этого яд, который у нас изготавливался в Ангарске — по всей Российской Федерации его было разрешено применять. Потому что добыча волка тоже очень трудозатратна и требует высокой квалификации. Поэтому охотовед — это такая эксклюзивная и востребованная профессия, можно сказать.